История возникновения фарфоровой и фаянсовой посуды

В домах знати она была серебряной и, да-да, золотой! В конце 80-х годов П. Б. Шереметев устроил в Кусково пышный прием в честь Екатерины II, и стол был сервирован только золотыми предметами. В этом была, бесспорно, подавляющая роскошь, тогда как фарфор отвечал более утонченному вкусу просвещенных слоев общества. И мы можем предположить, что граф выглядел консервативным и чуть старомодным в своем предпочтении золота. Но еще какое-то время в отношении к фарфору чувствовалось некоторое сомнение. Не случайно первые фарфоровые чайные сервизы рубежа XVIII—XIX вв. сплошь золотили, имитируя богатство золотой посуды. Благородная белизна материала не сразу стала пониматься как нечто самодостаточное и ценное. Само собой, простые люди пользовались оловянной и майоликовой (глиняной, покрытой глазурью и красками) утварью, а «с фарфоров не едали». К первой четверти XIX в. стараниями отечественных производителей фарфора тонкостенная и звонкая посуда перестала быть редкостью в богатых домах и вполне утвердилась на парадном и повседневном столе, а изменения моды касались теперь формы и росписи. Чайные сервизы стали естественной частью интерьера женского кабинета, обозначая гостеприимство и домашнее общение. Милая суета подготовки чаепития, все эти нарядно расписанные чайники, сахарницы, звон серебряных ложечек о чашки и неспешная беседа стали чем-то вроде игры, любимого развлечения. И теперь в свете чудаками считались те, кто не придерживался принятого чайного этикета. Одним из таких оригиналов был, кстати сказать, Василий Григорьевич Костенецкий, более известный тем, что в войну 1812 года принял на себя командование артиллерией после гибели Кутайсова. Так вот, по утверждению В. Пыляева, он предпочитал дома обходиться вообще без чайника и чашки, а заваривал крепкий чай прямо в стакане, пил его без сахара, а допив, жевал чайные листья. Ну что ж, исключение подтверждает правило. Получается, что фарфоровая посуда выполняла несколько важных функций: из нее с комфортом ели и пили, ею украшали жилое пространство, ее коллекционировали как предмет искусства и, наконец, с ее помощью общались и даже передавали личные сообщения! Ведь, кроме используемой в быту посуды, существовала посуда, даримая со смыслом, на память, и бережно хранимая. Как правило, это чашки с блюдцами с жанровой росписью, пейзажем или цветочной символической композицией. Но главное — надпись золотом, заказанная дарителем в специальной мастерской.

Давайте прикоснемся к истории и вспомним некоторые из этих нежных признаний, хранящихся на фарфоре вот уже двести лет:

«Ни место дальности, ни время долготою не может разлучить сердец наших с тобою»;

«Кого сим одарить, спросил я себя. А сердце мое назначило тебя»;

«В разлуке сердце стонет».

Последнее признание было зашифровано в виде ребуса на сахарнице. Чашки и сахарницы... их будут касаться руки любимых, это сосуды-вместилища тайных чувств. А блюдца издавна связывали с зеркалом, то есть отражением. Тонкий фарфор заключал в себе намек на хрупкость человеческих чувств, отношений, памяти: «Не разбей, чтоб

помнить».

Итак, если первая половина XIX в. прошла в Москве «под маркой» фарфора Гарднера, то вторая его половина связана уже с другим именем. Целая эпоха в повседневной жизни москвичей связана с кузнецовским фарфором, без которого не обходился ни один трактир, ни одна чайная и, конечно, ни одно застолье в доме. Фарфор в это время уже «пошел в народ», и такое распространение изделий фабрик Кузнецовых объясняется, прежде всего, их особой демократичностью. Наряду с элитарными высокохудожественными вещами производились массовые — доступные и популярные. По преданию, родоначальником фамильного дела стал Яков Васильевич — старообрядец, владелец кузни и постоялого двора с торговым заведением на дороге между деревнями Речица и Новохаритоново. В 1810 году он вместе с сыновьями Терентием и Анисимом построил у деревни Гжель небольшое мануфактурное предприятие и с помощью местных мастеров наладил собственное дело по производству типичных для того времени и места чашек с блюдцами, тарелок «с бусом» по краю, полоскательниц, мелкой жанровой скульптуры. Уже тогда хозяин ориентировался на массовое производство недорогой расхожей продукции. Эта черта и определила будущее увеличение масштабов производства и расширение рынка сбыта. В 1812 году предприятие перешло к Терентию Кузнецову. В 1832 году он основал свой завод в Дулеве Владимирской губернии, в 1843 году в Риге открылся еще один фарфорово-фаянсовый завод, который выпускал столовую и чайную посуду, телеграфные и телефонные изоляторы, полуфаянсовые изделия. В 1851—1853 гг. приобретен завод А. Г. Сафронова в деревне Короткой Богородского уезда, позднее он перешел во владение к сыну Терентия — Сидору. Но истинно всенародное признание фамилия получила с приходом в дело Матвея Сидоровича, присоединившего в 1870 г. завод Ауэрбаха в Тверской губернии, в 1871 г. — завод Никитина в Велковском уезде и в 1887 г. — Будянский в Харьковской губернии. В том же 1887 году на базе этих предприятий сформировалось «Товарищество производства фарфоровых и фаянсовых изделий М. С. Кузнецова», позднее пополнившееся заводами Гарднера в Вер-билках (1891), Рыбинским в Ярославской губернии (1894), Славянским в Черниговской губернии (1895), Песоченским в Калужской губернии (1911). А двоюродный брат Матвея Сидоровича — Иван Емельянович — основал в 80-е годы XIX в. еще три завода: Волховский, Бронницкий и Грузинский. Таким образом, в общей сложности Кузнецовы владели восемнадцатью предприятиями, из них на территории России находились четырнадцать. Читатель может спросить: к чему эти утомительные цифры и подробности? Конечно, незачем запоминать, в какой последовательности возникали и присоединялись заводы, но поражает размах деятельности «Товарищества» и вызывает огромное уважение уникальная личность Кузнецова, ставшего на рубеже веков фактическим монополистом в производстве фарфора и фаянса для всей России. Ведь снабжение Москвы было, безусловно, важной, но лишь частью его масштабной предпринимательской деятельности. Напомним также, что на базе кузнецовских заводов развились другие крупнейшие фарфоровые и фаянсовые производства — Дулевский, Конаковский, Дмитровский, Рижский, Первомайский заводы и некоторые другие. Посуду, по крайней мере, первых трех названных заводов охотно покупают и сейчас, часто не связывая сегодняшние названия с фамилией Кузнецовых. Матвей Сидорович прекрасно знал и понимал психологию обывателя, то есть обычного человека любого круга или сословия. Посуда ведь нужна всем: расписанная в народных гжельских традициях — для крестьян и простых горожан; богато украшенная золотыми завитками — для солидных купцов; утонченная и стильная — для аристократов и вообще людей «с пониманием». В целом ассортимент изделий был очень разнообразным и удовлетворял вкусы покупателей всех социальных групп. В каталогах 1915 года насчитывается 329 форм одних только чашек. В особую группу выделялись подарочные чашки с такими надписями: «Чай пей» — на примерно 250-миллиметровой, «Пей другую» — на полулитровой и «Довольно и одной» — на литровой. Шутливый намек на реальное количество выпиваемого русскими чаю! Чайники назывались: «круглый», «трактирный», «дулькой», «репкой», «каской». Чайные пары — «круглая», «толсторучка», «стопкой» и пр. В производстве находилось 112 чайных сервизов разных «фасонов» и 20 кофейных наборов. Не случайно к чайному столу московские хозяйки любили подавать свежее масло в кузнецовских масленках, на формах которых демонстрировали свое мастерство и неисчерпаемую фантазию мастера-фарфористы. А выбрать было из чего: масленки «дыня», «тыква», «курица», «огурец», «гроздь винограда», «калач», «орех», «ананас», даже масленка в виде стопки блинов или масленка-бант. Такая вещь служила и украшением стола, и забавой. Именно вещи периода «Товарищества» мы сейчас чаще всего называем «кузнецовскими», поскольку их много сохранилось до наших дней. Это и супницы на поддонах, и длинные рыбные блюда, и чашки с блюдцами, но больше всего, кажется, обыкновенных столовых тарелок, которые с осторожностью и гордостью переворачивают владельцы, демонстрируя гостям характерную голубую или зеленую марку с орлом. В Москве, да, наверное, и не только там, принято было на свадьбу дарить солидный столовый, а на рождение ребенка — тонкий чайный сервиз. Это был определенный символ обновления жизни и в то же время пожелание беречь друг друга. На именины устраивали парадное чаепитие, старались заварить какой-то особенный душистый чай.